Александр Коперник

Психоделическая литература. После выпитого Я


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Самый живой
singu
al_kop
Кашка разговаривал с отражением весь вечер, потом всю ночь, и когда на часах было шесть, уже не знал, что ещё обсудить. Начиная фразу, он не думал, чем её закончить, поэтому недосказанное повисало в воздухе, билось в зеркало, как маленькие глупые рыбки. Отражение, как и всегда, лишённое самостоятельности, не могло ничем ему помочь. Кашка ударил в зеркало лбом, и оно разбилось. Где-то за стеной — Кашка просто знал это — проснулась от звона вечно недовольная его ночным шумом соседка. Она регулярно вызывала полицию, но никто не приезжал. Кашка открыл воду над ванной, подставил под струю голову. Постояв так немного, закрыл кран и вышел в прихожую. Выключив за собой свет в ванной, он окунулся в полную темноту, тикающую и шелестящую. На ощупь обулся, нашарил куртку, надел, покинул дом.

Солнце ещё не думало вставать, и над районом в небе мерцала вечная трещина. Кашка поднял ворот, но от ветра это не спасло, надел капюшон, который тут же снова сорвало с головы очередным порывом. Нащупал в кармане фонарик, щёлкнул — батарейка села; выбросил. Дошёл до проспекта. Фонари сиротливо кутались в дымку, издалека ехала одинокая машина. Кашка вскинул руку — просто так, чтобы посмотреть, остановится ли. Остановилась, стекло опустилось. Водитель, даже не посмотрев на ночного пассажира, молча кивнул — садись. Кашка открыл дверь и забрался внутрь. Приятный хвойный запах наполнил ноздри. Водитель нажал кнопку (стекло поднялось обратно), потом оттянул на себе ремень безопасности и снова молча кивнул в сторону Кашки — пристегнись, мол. Он пристегнулся. Машина тронулась. Из динамика полилась сонная музыка. Проехав несколько кварталов, они выехали на развязку, пронеслись по кольцевой и свернули на междугороднее шоссе.

В салоне повышалась температура, было жарко, и Кашка постоянно стирал со лба пот, едко лезущий в глаза. Липкий, густой пот. Нет, не пот, кровь, лоб оказался рассажен. Обе руки уже были в крови, и одежда тоже. Водитель понял, что пассажиру жарко, и немного притушил печку. Приоткрыл на минутку окна. На большой скорости они пронеслись мимо деревеньки, увидели на обочине другого голосующего, но водитель даже не притормозил. У голосующего был огромный рюкзак; такой большой, что, наверное, сам голосующий мог бы туда влезть. Начались деревья, они тянулись к машине ветвями, бились в лобовое стекло. Иногда из темноты выныривали птицы, но каким-то чудом в последний момент взмывали вверх, избегая столкновения. Заблудшая ночная лошадь дала стрекача, услыхав вой клаксона.

Кашку начинало тошнить от запаха хвои. Он уже несколько дней не ел — просто забывал. Тем не менее, отчётливо начинались рвотные позывы. Он посмотрел на профиль водителя, как манекен безотрывно глядящего на дорогу. Тот широко раздул ноздри — ему явно не мешал ставший почти невыносимым запах. Кашка зажал себе нос, но это не помогло — запах был такой мощный и густой, что проникал каким-то иным путём, как будто оседал во рту, смешивался со слюной, пролезал в горло. Пошёл снег. Крупные хлопья мчались мимо машины, исчезая в непроглядном мраке сзади. Снег густел. Снова посмотрев на водителя, Кашка понял, что тот улыбается. Не сбавляя скорости, он немного повернул руль вправо, и машина, перескочив придорожную канаву, полетела в мельтешащий снегом мрак.

Двигалось всё. Грохотал мотор. Весь корпус кренился вбок. Плавно, как в оцепенении бредового сна, на пути вырастала сосна. Водитель уже улыбался весь — даже локти его и спина выражали улыбку. Скрипели оси освобождённых колёс.

И где-то вдали, будто и не здесь, каменный молоток
Сердца долбился о наковальню, ковкой точил металл.
Издалека двухоктавный гудок
Пламенно нарастал.

На лобовом — резной талисман, кусочками льда звеня,
Праздновал оцепенение духа вместе с моим молотком.
Скомкалась чистая простыня
Снега под коробком.

Тонкие, словно пиритные грани, острые швы коробка
Быстро порвались, и хлынул вон пахнущий хвоей гной.
Я так вцепился в ремень, что рука
Стала совсем чужой.

После, слыхал я, от разных тех, кто не хотел молчать,
Где-то в квартире, где битое зеркало скалится в потолок,
Долго стоял недопитый чай
И засыхал цветок.

Так ожидала тебя квартира, стоя на всех ветрах,
Так ожидала тебя квартира, просто хоть волком вой.
И человек просыпался с утра.
Он был самый живой.

?

Log in

No account? Create an account