Александр Коперник

Психоделическая литература. После выпитого Я


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
и.д.е.т.
head
al_kop
Вот он встает из теплого кресла, сбрасывая с ног плед. Никакой романтики, он ломает воздух, как стекло – босыми ногами, воздух пронзительно хрустит. Это больно. Он идет в прихожую, надевает ботинки, а потом выходит на улицу. На улице зима, мороз, метет пурга. Он идет вдоль дома, плюется на ходу. Плевки летят, и превращаются в лед, врезаются в стену, отскакивают от нее. В его голове цветными бабочками порхает одна мысль, дробясь на сотни других, а голый торс моментально каменеет и перестает чувствовать холод. Он доходит до угла и поворачивает. Поворачивает направо. Пурга бьет прямо в лицо, тяжким кулаком ломая челюсть. Это правильный путь.
Он идет дальше. Голые ноги все слабее, снег забивается в не завязанные ботинки, полностью обволакивая все тело.
Дойдя до светофора, он поднимает обмороженное, белое уже лицо, и смотрит, как желтый глаз пронзительно моргает, теряя очертания. Под светофором удобный, большой сугроб, мигающий вместе с этим глазом. Он ложится в сугроб. Он засыпает.
Его засыпает снегом, пока он засыпает. Его засасывает в сугроб. Тело окончательно лишается чувствительности, каменеет. Кожа трескается, слюна замерзает во рту. Жидкости в венах, каналах лимфы – и вся прочая жидкость обращается в лед. Он тонет в сугробе, тонет. Когда он достигает асфальта, окончательно останавливается дрожь агонии.
Он проваливается сквозь асфальт.
Он проваливается сквозь асфальт.
Он проваливается сквозь асфальт.
Твердая кромка образованной его телом дыры сдирает с него кожу, мышцы, ломает кости. Он просачивается, вытянувшись, как мышь, с хрустом, исторгая изо рта и носа остатки воздуха.
Он выходит на другой стороне. Просыпаясь, он делает шаг, другой, открывает скрипящую дверь, видит кресло и плед. Он садится в кресло. Он накрывается пледом. Он засыпает окончательно.
И клетчатый плед, впитывая его дыхание, приходит в движение. У него появляются глаза. Он открывает глаза, ищет окно, и смотрит сквозь шторы. Глазам пледа шторы – не помеха, у них особая договоренность.
Плед сползает, неслышно, чтоб не разбудить человека, который, как бомбу, в груди носит бабочки знания, чешет лицо. Не проснется – и ладно, и дело с концом. Плед сползает, как лемминг, влекомый одним из движений пространства, которое им может властвовать. Слепо ползет он к окну – человек не заметит, отдавшийся сну.
Плед ползет, так же воздух под ним, как стекло, он ползет, он еще один воздуха слой, он хрустит как суставы, бессмысленно жив, он ползет, и трещит, он ползет, он дрожит.
Подползает к окну, открывает окно – зимний ветер к нему повернулся спиной.
Зимний ветер ломает его естество безразличием к смелости этой его.
Сквозняки и звенит уловитель ветров.
Плед выходит в окно и спешит на метро.
Нет жетона, но все же не прочь турникет
пропустить просто так. Вниз спускается плед.

Человек просыпается, ветер в окно.
Человек просыпается, голый, как ночь.
Человек просыпается. Надо вставать.
Человек просыпается. Снова. Опять.

Человек закрывает окно и идет.
Он выходит в окно, как и надо всегда.
Перед ним тротуар скалит каменный рот.
Перед ним снежный вихрь из этого рта.

Человек засыпает в маршрутном такси.
Человек просыпается в черной тоске.
Он себе покупает из всех дислексий
дислексию, в которой он самый аскет.

Он спускается ниже, на самое дно,
плед его ожидает у входа в вагон,
на пути их спускает поток заводной,
и закончен завод. Снова сон. Снова сон.

Просыпаются оба, в холодном поту.
И она говорит: что за жуткий кошмар?
Сквозь молчанье в ответ прорывается стук.
Так отходит состав. Так отходит состав.

Так они обнимаются, чтобы уснуть снова – крепче, чем прежде, открывшись окну.
Из окна покрывалом приходит туман. Это тоже, пожалуй, какая-то тьма.
Снова кресло, и плед, и сидит человек – сон его одиноким всегда создает. Он встает, сбрасывая с ног плед.
И
и.д.е.т.

?

Log in

No account? Create an account