Александр Коперник

Психоделическая литература. После выпитого Я


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Ш
head
al_kop

Арти «давала за себя подержаться» только одна женщина с Улицы Маков, которую звали Розалин. И всё бы ничего, но Розалин была проституткой, требующей уйму денег, что неслабо мешало Арти жить. Каждый раз, рассчитываясь с ней, он думал: «Ну всё, больше никогда». А потом проходила неделя, две, и его снова прижимало.

С остальными женщинами не складывалось. Поэтому Арти их отчаянно ненавидел. Он писал злобные статьи, в которых обвинял женский пол во всех бедах человечества (почти как «Библия», только без морали). Он даже слал свои вирши в некоторые местные газеты и издательства. Естественно, его никто не печатал; за что он люто презирал издателей, издательства — и вообще всех и вся, имевших отношения к издательскому и писательскому делу; к слову сказать, и себя тоже, считая неплохим писателем; что было забавно, ибо конкретно по данному критерию до презрения он вряд ли дотягивал.

Однажды он в очередной раз пытался устроить личную жизнь. Он нашёл женщину — единственную в городе до сих пор не испытавшую к нему весь спектр отвращения. Нашёл — и, как полагается, назначил свидание в богемном кабаке. Арти любил ходить в такие места, несмотря на своё отношение к писателям (и не только к ним, стоит сказать: он ненавидел так же музыкантов, художников, актёров — вообще всех, кто имеет отношение к искусству, и заодно — меценатов, яростных любителей театра и иже с ними).

И кто знает, как бы прошло свидание, если бы оно не прошло отвратительно.

А что оно пройдёт отвратительно Арти понял, когда, глядя на часы, обнаружил, что его потенциальная спутница суровых дней опаздывает уже на семнадцать минут. Арти всегда ненавидел непунктуальность, и — кто бы сомневался — людей, которые её проявляют. А заодно всех, имеющих профессии, сопряжённые с ней: извозчиков (вдруг колесо ломается — и ждёшь битый час, пока починит!), врачей (кончились нужные пилюли — и приходится терпеть, пока этот за ними сходит!), жандармов (вот уж кто любит остановить — и завести разговор ни с кем ни о чём!); и его сильно раздражало, что они не отвечали ему взаимностью.

Женщина пришла с опозданием на двадцать три минуты. К тому времени Арти уже успел одарить злобными взглядами всех посетителей кабака, особенно скрипача в задымлённом тёмном углу, выпить кружку необычно свежего пива (единственная радость вечера — и та дрянь), почти подраться с одним малознакомым художником, не вовремя напомнившим о небольшом застарелом долге, нахамить хозяину кабака, который, увидев Арти, нагло ухмыльнулся однозубым ртом. На Арти успели нашипеть, наворчать, накричать со всех сторон, и он не остался в долгу. Страсти были уже совсем накалены, когда, наконец, пришла женщина. Для большинства посетителей кабака женщина, да ещё и не шлюха, была существом священным, и поэтому напряжение тут же спало под натиском любопытства. Весь кабак был сильно удивлён и раздосадован, когда стало ясно, к кому она пришла.

Арти едко следил, как подруга приближается к нему…

…Арти пришёл в себя на мостовой. Дорогущие часы, доставшиеся в наследство от дяди, разбились, и узнать, сколько времени Арти пребывал в «сладких грёзах» не было никакой возможности. Лёжа на боку, он безучастно наблюдал, как к нему приближается лошадь, несущая за собой экипаж. Возница затормозил, соскочил на мостовую, поднял Арти за пиджак и мощно встряхнул. Казалось, от этого действия полетела пыль; а на Арти внезапно снизошло озарение. Он понял, что рассматривал женщин неправильно. Он винил их во всех бедах человечества, а надо было смотреть под иным углом.

Придя домой, он написал трактат о женской натуре.

Через неделю он позвал Розалин. Проститутка согласилась выслушать его, и даже не перебивала, сидя на табуретке с серьёзным лицом, пока Арти, важно прохаживаясь у окна, зачитывал ей своё понимание ничтожности и неполноценности всего женского рода, и её — в частности. Он думал, что написал что-то великое, поскольку издательство сразу — меньше, чем за неделю — взяло в печать его рукопись. Издатель Марк потирал руки, щёлкая острыми пальцами, и приговаривал: «Ну вот, вот, этого и не хватало!» Оно, вероятно, действительно было бы великим, если бы не было убогим.

И Розалин величия не поняла. Она сказала, что Арти жалок, и что он не достоин даже своей руки. И пошла в прихожую обуваться. Даже её крепкие ягодицы под тонкой юбкой напряглись с каким-то особым негодованием. Арти впал в ярость, выбежал за ней и спустил с лестницы. Больше она к нему не ходила. И никакие женщины больше не позволяли Арти к себе прикасаться.

Зато его печатали. Печатали и ненавидели. И чем больше ненавидели, тем больше печатали. А потом, конечно, запечатали и его самого.

Ш


?

Log in

No account? Create an account