?

Log in

No account? Create an account

Александр Коперник

Психоделическая литература. После выпитого Я


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Питер как Зазеркалье
singu
al_kop
Нет начала, есть огонь шандала,
есть чужак, утративший прозванье,
в сумерках китайского квартала,
в лавке небылиц, в одно касанье.
(М. Щербаков)


Питер — это город-призрак.

Это город, похожий на прекрасный сад из параллельной реальности мультфильма «Коралина в Стране Кошмаров». Местные жители этого не замечают, так как они — часть сути его, зато приезжие, в итоге, ощущают всю его зазеркальность со страшной силой.

Изначально всё прекрасно. Город красивый, люди интересные. Но потом начинается переполнение информацией. Каждый перекрёсток зазывает сделать свою жизнь лучше; он предлагает вылечить зубы, сходить на концерт, поучаствовать в акции помощи каким-то детям. Информация льётся в таких количествах и с такой скоростью, что человек не успевает её освоить. Его переполняет, и он теряет интерес; причём не только к той информации, которая ему нова, но и к той, которая была ему ранее близка и нежна. Он теряет интерес к друзьям, к прежним занятиям; он встречается с прежними знакомыми и думает: «Кто этот человек? Что он делает здесь? Почему он проявляет ко мне интерес, и почему интерес проявляю я? Что это за рефлекс?». Он постоянно ощущает, что любое дело, которое он мог бы делать, уже кто-то присвоил — и обязательно есть те, кто добился в нём успеха, даже несмотря на то, что делает его плохо. Разработка новых программ, музыка, написание картин — всё, всё уже занято кем-то, и непонятно, куда стремиться.

То, что остаётся у человека — это некие базовые потребности. Вполне вероятно, ощутив себя в зазеркалье, он отрекается от мира и некоторое время живёт только ими. Отсюда растут ноги у распространённого в кругах приезжих утверждения: «Что я здесь делаю? Я живу в Питере уже два года, а ничего о нём не знаю, нигде не бываю». Он нигде не бывает не потому, что это реально так; он бывает. Он гуляет по улицам, смотрит на дома и людей; он ходит в кино и, вероятно, даже побывал в паре музеев. Когда к нему приезжают гости из других городов, он может даже побыть немного гидом, и рассказать какие-то любопытные подробности о зданиях, островах, истории города.

Он не бывает нигде эмоционально, а не физически. Физически он часто смотрит на дома, но эмоций у него нет; мозгом он понимает, что это круто: вот здесь жил Пётр, когда приехал в болота. А это — крейсер «Аврора», я про него в школе проходил. Но его так забили информацией, что нет эмоций, и увиденное нигде не остаётся, не откладывается. Как музыка, которая не вызвала ничего внутри; ведь запоминается только та музыка, которая вызвала бурю эмоций, от которой плакал или смеялся, или даже испытывал отвращение, а не та, которая прошла насквозь, не зацепив ничего.

Находясь в отшельничестве и сидя на базовых потребностях, человек начинает испытывать самую огромную пустоту, самое невозможное одиночество из всего, испытываемого им ранее. Он чувствует, что время уходит впустую, что он растрачивает себя; неужели было бы иначе, не попади он в Питер? Не было бы. Или было бы? Он сомневается. Он лениво (или не очень) пытается придумать выход из положения, и обнаруживает, что выхода нет. Анализируя себя прошлого, он приходит к выводу, что раньше определённо было лучше; но как можно сравнивать себя настоящего, прожившего в Питере два года, и себя прошлого? Где гарантии, что дело тут не просто в прошедших двух годах, как узнать точно? Никак. Возвращаться некуда. Но и лезть в петлю — совсем нет желания. То есть, желание есть, но очень страшно.

И тут наступает точка произвольного выбора. Он выбирает между двумя путями: остаться отшельником или потонуть в потреблении. Если он остаётся отшельником, то его уровень потребления почти не меняется; скажем, он всегда балдел по гаджетам — он продолжает потреблять гаджеты, любил горные лыжи — возвращается к горным лыжам. Если же он тонет в потреблении, он начинает потреблять практически всё без разбору. Концерты, мода, тусовки, странная еда, мастер-классы по непонятной фигне, аттракционы — всё, до чего сможет дотянуться и на что сумеет заработать; при этом жизнь его переходит в несколько механический формат, потому что ничто по-прежнему не включает эмоций — всё направлено в забивание времени; страшно жить, понимая, что в жизни ничего не добьёшься, ничего не сделаешь, а что делать — неизвестно, надо от этого отвлечься, раствориться, перестать существовать — как та, прежняя личность. И в моменты включения эмоций человек вдруг со страшной силой чувствует, что он — машина, что вся его жизнь — перетирание муки, что живёт он зря, и все его развлечения — какая-то пыль.

Такова причина того, что многие впоследствии думают отсюда уехать. Мало кто желает осознанно, большинство просто чувствует: надо валить. Кто-то даже ухитряется уехать, если находит — куда.

Не у всех так, конечно. Кто-то плавает в информации, как акула в воде. Кто-то случайно находит неуловимый баланс между потреблением и собой, ухитряется фильтровать входящие стимулы, как кошка выделяет нужный спектр из всей массы окружающих запахов.

  • 1
В Москве то же самое. Может быть, это потому что ты описал не конкретно Питер, а столицу вообще.
Отличие Питера, думается мне, в зыбкости того, что получаешь. Его огни расплываются в глазах сильнее.

Ну, это и к Мск относится, естественно. Я тут просто говорил о приезжих в Питер, потому что так было удобнее. А вообще, Питер от Мск отличается первым делом романтизацией Питера. Как известно, «все девочки любят Питер». Этот анекдот явно имеет долю истины.

Согласен. Мне ещё нравится "многие русские не любят Москву и поэтому в ней живут".

  • 1