Александр Коперник

Психоделическая литература. После выпитого Я


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Интервью после концерта, 21 марта 2009
head
al_kop
Ladde: У тебя сольные выступления, такие, как сегодня, достаточно редкие и большая их часть, насколько я знаю, в рамках фестиваля, либо каких-то таких вещей проходят. Что даёт тебе сам концерт? В чём его смысл? Вот ты сегодня пришёл, отыграл, собрались люди, послушали. Зачем это тебе?

Коперник: Мне нравится, что людям это нравится. Я просто тащусь от того, что люди смотрят на меня восхищёнными глазами, что они приходят именно послушать, просят даже какие-то песенки, чтобы я им спел. Мне нравится радовать. По большей части. И я из этого черпаю очень много эмоций. Очень нравится доставлять кому-то какое-то удовольствие. Я не то что бы альтруист, но просто так как-то сложилось. И вот эти концерты, причём именно концерты, потому что они в отличие от всяких квартирников дают возможность играть со звуком, так вот, в целом, на концертах достаточно тяжёлые басовые порталы и там можно со звуком делать практически что угодно, там можно выколачивать любую психоделию, любой рок в одной гитаре без всяких проблем. И этим я пользуюсь. И очень нравится, когда я играю песенку и вижу, как люди на меня восхищёнными глазами смотрят, как они слушают, глотают каждое слово, обожаю просто это.

Ladde: Ок, едем дальше. Смотри: достаточно часто есть мнение, что где начинается коммерция, там, собственно, заканчивается искусство…

Коперник: Ну, в общем, так и есть. Но это всё равно что говорить, что каждая рыба – селёдка, поскольку каждая селёдка – рыба…

Ladde: Хммм… Здесь о чём речь – когда человек занимается, занимается чем-то своим, у него есть какое-то поле творчества, его находят, замечают, начинаются вложения денег и так далее, то есть это превращается в коммерцию. И дальше есть такой очень тонкий переход, когда человек делает не то, что он хочет или может, а он – работает…

Коперник: На конъюнктуру… Да, бывает такое, естественно. Но здесь нужно соблюдать некоторый тонкий баланс. Беда, чаще всего, заключается в том, что это всё надо отслеживать. Есть, конечно, некоторые рокеры, которые начали играть в своём городе и у них получалось достаточно неожиданно, какая-то крутая музыка. Потом они припёрлись куда-нибудь в Москву или в Питер, и вот их там купил какой-нибудь продюсер и начал ими вертеть. Всё зависит от того, что этот продюсер с ними делает. Если он культивирует то, что они сами несут, их, именно, музыку, а не какую-нибудь манеру пения или вокальные данные, в таком случае, вполне вероятно, всё будет происходить нормально. Деньги, которые платятся за продукт, это не то же самое, что деньги, которые платятся за сочинительство. Когда человек сочиняет – он, всё-таки, чаще всего сочиняет для себя, я не говорю про всяких рекламистов, копирайтеров… Когда человек пишет песню, как я, он, в основном, пишет под впечатлением своих каких-то состояний, своих каких-то эмоций. А потом, в итоге, получившуюся песню можно продать. За это уже можно получать бабло. Недавно я слышал такую смешную хохму по поводу того, что как-то Шевчук записал какой-то свой альбом, пришёл к какому-то там ди-джею и сказал: «Послушай вот этот альбомчик и скажи, что тут хиты». Ди-джей послушал и сказал: «Вот это, вот это и вот это – хиты». Шевчук взял и выбросил эти песни из альбома и записал другие. Чисто в прикол… Понятное дело, что бывает так, что когда человек сочиняет, он сразу ориентируется на определённую конъюнктуру. Но чаще всего, если человек занимается именно сочинительством, он сочиняет под влиянием своих эмоций…

Ladde: У тебя достаточно обширный багаж творчества в плане музыки, достаточно много написано, достаточно много спето. Если слушать полностью весь объём, то можно заметить, что бывают какие-то определённые сюжетные линии, которые объединяют ряд песен, возможно, под влиянием чего-то определённого было написано, но не суть важно. На мой взгляд можно выделить какие-то определённые вещи в циклы или сборные композиции. Можно ли, если речь идёт о сюжетах, той же музыкой выразить, допустим, какое-то литературное произведение, либо наоборот – какой-то литературой выразить музыку?

Коперник: На самом деле, например, тот же Мураками периодически вмешивает в свои произведения описания каких-либо музыкальных композиций. Я давно читал, не особо помню, но где-то он описывал классику или джаз. Весьма неплохо вышло, между прочим. Он давал какие-то обонятельные ощущения, какие-то кинестетические ощущения, которыми можно описать музыку. Но вот музыкой описать прозаическое произведение, мне кажется, достаточно сложно. Разве что предположить, что есть какой-то спектакль и там есть музыка, но всё же как-то сложно без визуального ряда…

Ladde: Но ведь есть же, например, достаточно известный, в определённой степени культовый фильм «Мертвец» Джармуша, где Янг, как композитор, фильм, в принципе, музыкой вполне неплохо описал…

Коперник: Я бы не сказал. Но, с другой стороны, фильм – это фильм, это не то же самое, что литература. Литература оперирует совсем другими выразительными средствами. В «Мертвеце» музыка вполне уместная, она там в тему, правильная. Но вряд ли этот аудиоряд, это звук дал бы то же ощущение без видео.

Ladde: Есть тонкость. И фильм, и литературное произведение всё же можно представить в виде спектакля. А к любому спектаклю можно подобрать музыку. Насколько полноценно можно аудиорядом отразить спектакль?

Коперник: Это всё равно, что отразить одной рукой человека. На руке есть отпечатки пальцев, есть длина пальцев, есть форма костей и так далее. Но, при этом, на руке не отображены мысли человека, не отражён блеск его глаз. Всё это – части некой полноценной композиции. Сама по себе музыка не может нести того содержания, которое может нести литература. Но тот же Мураками умудрялся описывать некоторые «музыкальные ощущения» в прозе.

Ladde: Неожиданный вопрос – у тебя, если слушать, практически всё носит этакий депрессивно-драматический характер, уклон, по крайней мере, в такую сторону. Как ты считаешь, если разбирать какие-либо отдельные части, самоубийство – это вина или беда человека?

Коперник: Хммм… Здесь надо идти дальше. Беда в том заключается, что чаще всего человеческие поступки… Вообще, подожди, есть юридическое понятие человеческого поступка. Один человек убил другого – всё, юридически тут всё ясно.

Ladde: Но речь идёт о самоубийстве.

Коперник: Тут надо сделать некоторое отступление… Итак, тут юридически всё ясно – он его убил, он виновен, есть, наверное, какие-то смягчающие обстоятельства, например, он был в состоянии аффекта, но это всегда моментально. То есть его вина рассматривается в каком-то узком диапазоне. И без каких-то дополнительных вещей. Например, в его вину никогда не включают тех факторов, кроме совсем вопиющих моментов, как он воспитан, кто его воспитал, как была школа, каково было его окружение… Самоубийство, естественно, можно рассматривать с нескольких точек зрения. Во-первых, чтобы нанести себе вред, нужно быть человеком очень импульсивного характера. Просто так никто себя не убьёт. Для этого нужно очень много чисто моральных усилий. Но, с другой стороны, это всегда признание своей слабости перед какими-то другими обстоятельствами. То есть здесь какой-то двоякий взгляд. Человек – существо, наделённое огромным количеством всяких инстинктов, один из самых сильных – инстинкт самосохранения. Организм должен себя защищать любыми средствами. Понятно, что всё это зависит от кучи показателей, но, в любом случае, инстинкт этот жив, и человек сам себе вряд ли может нанести здоровенный вред без определённых условий. Ему нужно быть либо психом, либо просто сильным человеком. Например, самоубийство явно и точно оправдано, если совершается для того, чтобы не выдать государственную тайну. Но это с моей точки зрения, поскольку я патриот, немного, может националист. А вот если человек кончает с собой, если его баба кинула, здесь, я считаю, доминирует слабость перед дальнейшей жизнью, перед обстоятельствами. Хотя я не упускаю при этом того факта, что это достаточно сильный и волевой поступок. Моментально нужно заставить себя сделать какую-то вещь, ты её не делал никогда в жизни, во-вторых, это страшно, в-третьих, это тяжело и противоречит твоему инстинкту, до хрена всего, что против.

Ladde: Ок. Вопрос на отвлечённую тему. О сюжетах песен. Сюжет – это интерпретация чего-то внутреннего, какой-то сферы, либо просто части внутреннего мира? Или это извне?

Коперник: Не бывает так, что либо извне, либо изнутри. Это всё всегда смешано. Скажем так… Вот, кстати, возвращаясь к одному из предыдущих вопросов, ты сказал, что у меня преобладает не то что бы депрессия, а нечто такое… Вообще-то это не так. Я всегда даю некоторую надежду. У меня всегда преобладает такой мотив, когда есть некоторая возможность выхода из ситуации. Честно говоря, я считаю, что мои песни весьма оптимистичны. Хотя может казаться совсем иначе. По поводу внутреннего/внешнего: ну, вот скажем, у меня периодически возникают песни под впечатлением фильма или прочитанной книги, чаще всего это не какие-то совсем личные переживания. Естественно, они туда вмешиваются, вспоминаются какие-то истории из жизни, которые произошли совсем недавно или некоторое время назад, но при этом там всегда есть определённая канва чего-то внешнего. Чего-то, что непосредственно сейчас каким-то хитрым образом повлияло. Потому что сами по себе истории из моей жизни – они скучны, даже мне. Но чаще всего, если я что-то вспоминаю, меня накрывает тоска, и ни к какому движению это не влечёт. Это влечёт только к тому, что я тупо валяюсь, втыкая в потолок, или сижу и херачу пиво. В общем, скукотища. А вот когда я посмотрю, например, какой-то фильм, прочитаю книжку, рассказик в сети, статью в википедии, вот тогда возникают эмоции, они смешиваются с тем, что бывало в жизни, или с тем, что я выдумал, вот тогда накрывает по полной программе и что-то пишется.

Ladde: Вопрос такой… мы уже немножко говорили на эту тему. Вот смотри, когда мы говорим о музыке, о музыкантах, у нас часто всплывает такое определение, как «самобытность». То есть самобытность музыканта, самобытность какого-то его творчества – в этом именно ключе. Что ты сам вкладываешь в это понятие?

Коперник: Самобытность сама по себе это такое понятие, при котором есть музыкант, он что-то делает и… всё! И больше нет ничего. Нет слушателей, нет никакой другой херни. Просто вот он существует в своём каком-то мире, в своей системе понятий. Вообще самобытностью, я так понимаю, большая часть окружения называет просто оригинальность. И это большая проблема. Самобытным является вообще абсолютно любой музыкант до того, как попёр в раскрутку. Любые ребята, которые, например, научились играть в армии, в общаге, они что-то сочиняют, пишут – вот они самобытные, только из-за того, что нет какого-то такого фактора, при котором их можно оценить, нет людей, которые их смогут как-то покритиковать, либо как-то их продвинуть. Они самобытны в силу того, что не зашоривают свой мозг – «вот, блядь, надо играть какую-то хитрую музыку, что-то там делать, развиваться, куда-то лезть, подстраивать свой стиль под нынешнюю конъюнктуру». Они играют то, что им бог на душу положил, и всё. Им вообще на всё насрать, кроме этого. Вот это и есть, собственно, самобытность. Понятное дело, что большая часть этих самых самобытных музыкантов – полнейшее дерьмище, слушать невозможно, тексты – говно, музыка – отстой. Но, в любом случае, понятие есть понятие.

Ladde: Многие творческие люди, когда начинаешь с ними разговаривать, часто показывают, что творчество для них – это потребность. Как есть, спать и так далее. Ты делаешь и не можешь не делать. Для тебя это тоже потребность или что-то другое?

Коперник: Да, пожалуй, это потребность. Совсем ничего не сочинять невозможно. Я вот когда ничего не пишу ни в каком виде – ни прозы, ни стихов, ничего, мне становится как-то неуютно, тяжко. Пожалуй, это действительно потребность. У каждого человека есть определённый набор привычек, каких-то вещей, от которых он зависит. Вот я, например, курю, кто-то выпивает крепко. Кто-то зависит от горных лыж или ещё от чего-то. У всех есть зависимости. Большая часть творчества, которое я выдаю, это именно последствия привычки. Я привык к тому, что я что-то пишу. Это не значит, что это не стоит оценивать и что это – дерьмо, это просто означает то, что к самой этой деятельности я приступаю исключительно по привычке. Это я умею делать, это получается хорошо, получается само собой. И очень непривычно, когда этого вдруг нет.

Ladde: Зачастую, когда я тебя слушаю, то вижу, что в твоих песнях наружу торчит этакий «бытовой буддизм», как сторона какого-то бездействия и созерцания какой-либо ситуации. В жизни всё так же? Или ты наоборот активен?

Коперник: Я думаю, что это не «бытовой буддизм», а позиция среднего человека. Средний человек всегда сидит на месте, сидит на жопе, работает в какой-нибудь конторе, он ни черта не делает, он наблюдает. В целом, просто наблюдает окружающую жизнь, вносит оценки. Он не занят активной деятельностью, ничего не ломает, да и не создаёт. Просто существует и всё.

Ladde: То есть в реальной жизни у тебя тоже позиция среднего человека?

Коперник: Да, достаточно сильно проявлена. Но, с другой стороны, работая в какой-то конторе, очень трудно внести в жизнь что-то ТАКОООЕ. Чтобы это вносить в жизнь, надо быть революционером. А когда ты работаешь в какой-то среднестатистической конторе, выполняешь какую-то работу, то кроме этой работы ты, в остальном, просто наблюдатель. Тебе очень трудно что-то продвигать. У тебя какие-то напряги с семьей, с жизнь, бытовые, не бытовые, в любом случае что-то менять… не знаю… у меня вот в одной песне есть слова… ничего, что я себя процитирую?... «На революцию времени нет». Ну, просто нет времени. Остаётся только сидеть и наблюдать, делать какие-то выводы и всё. Средний человек, что в России, что, я думаю, в других странах лишён чего-то другого, потому что ему нужно просто работать, обеспечивать, может быть, ещё кого-то. И он просто не может выделить время на кучу других дел, боится рисковать.

Ladde: Вопрос о человеческих лишениях и страданиях, которые имеют место в твоём творчестве. Посредством каких-то мучений и страданий человек становится сильнее? Делает ли это его сильнее в жизни? Развивается ли он в сторону более жёсткой позиции в отношении окружающего мира?

Коперник: Да, естественно. Люди становятся циничны с возрастом. Всё зависит от того, как это рассматривать. Если ты каждый день сталкиваешься с какими-то проблемами, то либо ты дурак, и всё время с ними сталкиваешься, собственно, либо ты просто перестаёшь воспринимать это как проблему, либо ты с этой проблемой что-то делаешь. Естественно, человеку свойственно развиваться, и по мере того, как он развивается, опыт становится объёмней, и всё больше вещей становится тривиальными.

Ladde: Давай попробуем затронуть какие-то человеческие ценности с общей точки зрения. Вот есть такое понятие – «человеческие ценности», каждый туда что-то своё вкладывает, считает, что вот это своё – оно то самое и есть. Про свои можешь рассказать?

Коперник: Мдааа… Это жестоко… Пожалуй, нет… ха-ха-ха-ха-ха… Есть, конечно, какие-то ценности… Просто я, как человек, пытавшийся учиться на психфаке, под ценностями понимаю весьма конкретные вещи, мне очень как-то трудно о них разговаривать.

Ladde: Ок, едем дальше… У тебя слушатели, твоя аудитория – люди довольно разные. Я вот много знаю людей ну уж очень разных – по социальному статусу, ещё как-то, неважно. В общем, абсолютно разные. Они слушают тебя, им нравится, они находят что-то своё, им это интересно, как минимум. Как ты считаешь – не отдаёт популизмом?

Коперник: Да, нет, вряд ли. Популизм – это всё-таки… я, может, неправильно понимаю это слово… но я считаю, что популизм – это, скорее, политическая демагогия. Если же ты имеешь в виду попсовость… тоже нет. У меня когда-то давно возникла такая идея, как стрельба дробью. Когда у меня что-то пишется, то это пишется, как я уже говорил, под очень сильными эмоциями. И если так много разных людей может слушать и как-то воспринимать моё творчество, значит существуют какие-то маленькие крупицы того, что каждый выносит для себя. Это и есть стрельба дробью… Можно творить витражно – это когда пишешь что-то, что зацепит какого-то конкретного одного человека, но при этом его так накроет, что я даже не знаю. А можно творить так, что каждый найдёт для себя что-то своё, какую-то свою мелочь, какую-то вещь, которая будет чётко резонировать с его жизнью.

Ladde: Давай про музыкальный андеграунд. Насколько он вообще сейчас востребован? Не считаешь ли ты, что он себя уже совсем изжил?

Коперник: Я считаю, что он себя совсем изжил. И сейчас, на данный момент, не востребован вообще. Почему? Потому что сейчас ничего не запрещают. Андеграунд по определению запрещён, иначе какой в нём понт?

Ladde: Я не совсем о том. У нас так как-то сложилось, что под андеграундом скорее подразумеваются какие-то люди, которые там чем-то занимаются, у них есть какой-то свой сегмент творчества, но их никто не знает, и они нужны достаточно узкому кругу людей… Музыканты, которые обрели какую-то известность, ну, например, взять ту же, допустим, «Мельницу», они же тоже вылезли оттуда когда-то. И ноги растут из советского такого, кондового, беспонтового андеграунда.

Коперник: Советский Союз – это совсем другое. Советский Союз – это была общественная организация, у которой были определённые требования к участникам. И в Советском Союзе, естественно, как в любой нормальной человеческой организации, были какие-то жёсткие запреты. Была своя хитрая структура того, как надо думать, как себя вести, как поступать. Там были, опять же возвращаясь к предыдущим вопросам, свои определённые ценности. И андеграунд – это была такая организация мышления, деятельности, которая противоречила общей структуре – политической, социальной, экономической. И почему-то она противоречила настолько, что это можно было запретить… И вот тогда всё это имело значение. А сейчас – нет. Сейчас ничего не запрещается. Я могу про кого угодно что угодно сказать в любой момент, и всем будет плевать. Единственно, сейчас свобода слова ограничивается не тем, что меня могу арестовать, например, а тем, что меня могут просто куда-то не пустить. Это факт, даже говорить не о чем. Я, например, не стану известным, понимаешь? Ограничение другого сорта. Так что сам по себе андеграунд сейчас просто лишён смысла. Он имеет смысл там, где за твою музыку тебя могут арестовать, за твои рассказы тебя могут посадить, расстрелять или что-то ещё.

Ladde: Давай немного отойдём от музыки, попробуем поговорить о прозе и стихах… Насколько они у тебя пересекаются с музыкой и существует ли вообще такое явление, как определённая концепция «общей вселенной»?

Коперник: Хммм… вопрос не понял.

Ladde: Ок, вот, например, Тарантино. Начинал с ерунды, а закончил тем, что сейчас имеет какую-то определённую творческую вселенную. То есть все его персонажи, все его произведения так или иначе пересекаются. Всё происходит в одном мире, в одном месте, в одном срезе времени преимущественно. Есть ли у тебя что-то подобное? Оно, быть может, не выражено, но всё же есть в какой-то форме?

Коперник: Сложно сказать. Наверное, что-то есть. Один мой знакомый человек сказал недавно, после того, как послушал какие-то последние записи, что возникает ощущение, будто я что-то ищу, какой-то абсолютный набор слов, и когда я его найду, я, наверное, умру. Шутка, конечно, ха-ха… Не знаю, если честно. Как-то особо нет, пожалуй. Может быть, можно выделить какой-то общий набор тем, но, в целом, нет. Я думаю, что даже если спросить у Тарантино, то он вряд ли скажет, что у него что-то такое есть. Это, наверное, могут только увидеть литературоведы, критики или кто-то ещё.

Ladde: Хотелось бы ещё услышать немного о судьбе ВДМВ. Вот была команда у тебя, потом по каким-то причинам перестала существовать. Что лучше – коллективное творчество или одиночное? Как тебе более комфортно играть – одному или с командой? То есть плюсы, минусы, подводные камни?

Коперник: И так, и так. Другое дело, что когда играешь с командой, нужно учитывать, что кроме тебя есть ещё и другие люди. У них есть какие-то свои потребности, они хотят развиваться, что-то делать, что-то изменять. Или наоборот они не хотят всего этого. Соответственно, получается так, что с ними нужно так или иначе мириться. А я достаточно жёсткий в плане музыки, считаю что всё должно быть достаточно в этом плане примитивно. Если, например, возникает какой-то мощный соляк, то он должен возникнуть логично. А с командой неизбежно возникает ситуация, когда людям хочется светиться, играть, быть крутыми, хочется давать мощный драйв. Мне это всё не нужно, и с этим возникает проблема.

Ladde: То есть сейчас, в данный момент, тебе комфортнее всё же одному?

Коперник: Да, хотя иногда не хватает каких-то вещей.

Ladde: Пора заканчивать. Давай последний вопрос… Расскажи, что такое на твой взгляд идеальное убийство.

Коперник: Идеальное убийство?... Хммм… Во-первых, убийство само по себе должно иметь смысл. Второй момент – оно не должно нести некоего аморального оттенка, вернее, даже так – оно должно быть оправдано. И если оно оправдано в личностном смысле, то убийцу не должны найти. Идеальное убийство – это… оооо… это до фига всяких элементов…

Ladde: А ты просто попробуй рассказать о том, что это такое.

Коперник: Идеальное убийство – это лишение жизни человека или иного живого существа, это заслуженное лишение жизни, которое производится либо законно, либо так, что потом невозможно найти убийцу. Но, с другой стороны, здесь всегда существует такая вещь, как критерий оценки законности и критерий оценки оправданности. Любой маньяк считает, что вполне оправданно убивает своих жертв – либо он спасает их, либо окружающий мир, либо себя. И в этом смысле идеального убийства быть не может. Обязательно будут люди, которым это покажется неправильным. Вот если я буду сидеть в окопе и стрелять во врагов, вот тогда убийство будет оправдано, и меня вряд ли будут за это судить… В любом случае, в городских условиях вывести схему идеального убийства, пожалуй, просто невозможно… А вообще тема интересная…

Беседу вел http://www.diary.ru/~Abstructure/
Метки:

?

Log in

No account? Create an account