?

Log in

No account? Create an account

Александр Коперник

Психоделическая литература. После выпитого Я


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Софья
head
al_kop
Смерть и пожирание

Дети не знают, что невозможно летать, ходить сквозь стены и пить вверх головой. Они не знают, что не существует домовых, инопланетян и драконов. Зато они знают обратное.

Ирка отправила нас гулять. Вызвонила меня, оторвала от дел и стребовала моего немедленного явления, «иначе сама приеду». Пригрозила так, по-свойски. Я приехал, принял «из рук в руки» прыгающую от радости Софью («Дядя Саша! Дядя Саша!»), и мы пошли. Некоторое время она щебетала какую-то милую детскую чушь, а потом неожиданно замолчала и о чем-то задумалась. Я решил ее не отвлекать.
Мы пересекли перекресток и углубились в лес. Я закурил. Софья что-то недовольно пробурчала под нос. Меня всегда забавляло это ее бурчание. Я посмотрел на нее сверху вниз, и переспросил:
– Чего?
Она повернула ко мне лицо и пояснила:
– Ты все куришь и куришь!
– Ну, да, так и есть, – решил не спорить я. Софья снова уставилась на свои руки. Проследив ее взгляд, я увидел, что она зажала в пальцах кузнечика и неторопливо, по одной, отрывает ему лапки.
– Софья! – воскликнул я. – Прекрати сейчас же!
Хотелось ударить ее по рукам, но я подавил порыв. Вместо этого я взял ее ладони и вытряхнул из них мертвое уже насекомое.
– Зачем ты это делаешь?
– А что, нельзя? – Софья шмыгнула носом. Голос ее дрожал.
– Нельзя, – я решил быть строгим. – Нельзя без нужды убивать. Даже насекомых.
– А тебе можно? – с вызовом спросила она.
– И мне нельзя, – слегка растерявшись от неожиданного вопроса, ответил я.
– А ты только что растоптал жука! – уличила она меня. – Насмерть!
– Как так? – хотел было посопротивляться я, но передумал. – Софья, я же не хотел этого делать. Случайно вышло. Я ж не заметил.
– А случайно – можно, да?
– И случайно нельзя. Но случайно – это не всегда зависит от нас. А вот так, – я изобразил пальцами Сонины действия, – это совсем не случайно. И это плохо, потому что жестоко.
– А случайно – не жестоко?
Я остановился. Софья тоже. Она смотрела на меня мокрыми глазами. Бросив сигарету на тропинку и размяв ее ногой, я присел на корточки.
– Ты должна понять, Софья, – попытался объяснить я. – Убийство – это всегда плохо, и не важно, во благо оно, или во вред, случайное или специальное. Но специальное убийство мы можем предотвратить просто не совершая его. Случайное происходит независимо от нас... Если б мы могли предотвращать и его, было бы очень хорошо.
– То есть убитый тобой жук – он случайно? – Софья решила добиться максимальной точности.
– Ну, да, – ответил я.
– А я тоже случайно! – неожиданно звонко воскликнула она и заплакала. Я прижал ее к себе и гладил по волосам. А потом она сказала:
– Какой же ты дурак.
Вот такая у меня искренняя племяшка.
Как объяснить семилетней девочке разницу? Говорят, дети жестоки, потому что еще не имеют представления о милосердии. Взрослые говорят. Те самые взрослые, которые полагают, будто знают, как надо жить и убивать.

***

Мороженого не было нигде. Обойдя все киоски, магазины, ларьки и павильоны, мы так и не нашли ничего даже издалека напоминающего оное. Но Софью это, похоже, совсем не расстроило. Выходя из очередного магазина, она обернулась и громко сказала:
– Хочу банан!
Мы купили четыре банана (Софья решила, что много – не мало), и сели на лавочке у магазина.
– А ведь бананы – тоже живые существа! – выдала Софья, жуя.
Разговор пару дней назад сильно подействовал на нее. Она все уши Ирке прожужжала на эту тему.
Ирка позвонила мне вчера вечером, и попросила не разговаривать больше с племянницей на тему жизни и смерти. Хотя она понимала, что любознательная Софья, в итоге, добьется своего, если вдруг ей взбредет что-то в голову. Вся в мамку.
– Ну... Да, были когда-то, – осторожно ответил я.
– То есть теперь они мертвые, – сделала резонный вывод Софья.
– Ты прямо государственный ум, – попытался отшутиться я.
– Нет, ты скажи. Мертвые? – настаивала Софья.
Этот ее слегка нездоровый напор всегда шокировал Иркиных знакомых. Бывало, придет кто-нибудь к ним в гости, а девочка как скажет что-нибудь – и все немеют.
– Все, что угодно можно назвать мертвым.
Софья смотрела на меня одним глазом, как будто пыталась изобразить птицу. Банан завис в воздухе.
– И меня?
– Нет, тебя нельзя, – да, не умею я общаться с людьми. Особенно с племянницей.
– Но ты сказал, все что угодно.
– Все, что угодно, – опять попытался отшутиться я. – Но это мне не угодно.
– Ты издеваешься надо мной! – воскликнула Софья и надулась. Мы посидели молча. Она продолжила поедать банан. – Дядя Саша, – не выдержав молчания, сказала она. – А как так – вот был банан живой, а теперь мертвый, и я его ем. Это ж значит, кто-то и меня съест?
– Нет, тебя никто не съест.
– Почему? Я же его ем.
– Но ведь ты-то – не банан.
Она задумалась. В этот момент я четко осознал, что завтра Ирка меня просто четвертует. Интересно, как она объяснит дочке взаимоотношения в пищевой цепи?
– То есть людей никто не ест? – продолжила допрос Софья.
– Никто, – уверенно ответил я.
– Даже люди?
– Даже люди.
– Даже индейцы?
– Какие индейцы? – я растерялся.
– Ну такие, которые в джунглях.
– Даже они.
– Врешь! – уличила меня Софья. – Едят!
Она опять надулась. До самого возвращения ее в Иркины руки мы не разговаривали больше о поедании людей. Зато мороженое нашли. Эх, Софья... Ты такая настойчивая, что мне даже страшно представить, как больно тебе будет, когда ты вырастешь, и поймешь... Поймешь, что тебя медленно, но совершенно безвыходно пожирает система.


Геноцид

Гуманизм породил геноцид.
(Е.Летов)


Ирка примчалась точно в семь, как и обещала, и привела Софью. Девочка выглядела хмуро.
– Я устала, – с порога заявила она.
– Да, милая. Сходи, умойся.
Софья без особых пререканий проследовала в ванну, а Ирка повернулась ко мне.
– Сашк, – сказала она, – попробуй не говорить с ней о смерти. Мама сказала, что Сонечка как-то странно себя ведет. Я, правда, не поняла, что она имела в виду, но уверена – это все твои разговоры.
– Ирка, я ж не виноват, что она любознательная, – парировал я. – Это не я ее такой воспитал.
Сестра криво усмехнулась, и похолодела глазами.
– Ладно, – сказала она. – Но ты все равно постарайся.
– Окей, – заверил я. Софья вышла из ванны и встала посреди коридора.
– Хочу чай, – сообщила она.
– Ладно, – сказала Ирка. – Вернусь через час. Пока, Сонечка.
Она выскочила, захлопнув за собой дверь. Софья направилась на кухню. Я последовал за ней. Девочка деловито сняла чайник с подставки и налила в него воды.
– Давай посмотрим фильм, – сказала она.
– Какой?
– Только не сказку, – сморщилась Софья. – Мама только их и смотрит.
Чайник начал шипеть.
– А что, если не сказку?
– По телевизору недавно показывали – там большой такой дядя дул блестящим ветром, – сказала Софья, и с ожиданием уставилась на меня.
– Очень большой?
– Да.
– А какой? Американец?
– Да. Индеец.
– Ого... Не уверен, что знаю такой фильм.
– Ну он черный весь! – Софья упорствовала.
– Черные не индейцы, а негры, – уточнил я.
Софья озадаченно посмотрела на меня. Потом спросила:
– А индейцы какие?
– Красные, – ответил я.
Софья засмеялась.
– Не бывает красных людей! – сказала она. – Бывают только белые, черные и серые!
– Серые? – переспросил я.
– Ну да, серые. Которые не черные и не белые.
– А я какой?
– Ты белый.
– А ты?
– Я тоже белая. И мама белая.
Чайник закипел и щелкнул. Я налил Софье стакан чаю, насыпал сахара. Она принялась дуть на поверхность жидкости. Пар летел во все стороны, вместе с брызгами.
– Только его не любили в фильме, – дополнила Софья.
– В каком смысле?
– Его убили, – пояснила она. Я почесал затылок. Софья снова сворачивала на тему смерти. Ничем хорошим это не пахло. Как нужно было реагировать – я не представлял. Софья выжидающе смотрела на меня.
– Он что-то натворил? – наконец, спросил я.
– Нет! Его просто убили.
– Его боялись?
– Нет.
– Люди не убивают просто так, – сказал я.
– А его убили просто так! Потому что не любили, – настаивала Софья.
– Ну... Не любили – это уже не просто так, – осторожно пробормотал я.
– А я не люблю собаку дяди Сережи, – сразу поймала волну Софья. – Я могу ее убить?
– Нет.
– Почему? – удивилась Софья. – Она противная!
– Это называется «ксенофобия».
– Что? – не поняла Софья.
– Ксенофобия... Стремление уничтожать чуждое из страха.
– Что? – опять не поняла Софья.
– Ну, знаешь, когда один человек боится другого – и из-за этого делает ему гадости.
– Убивает?
– Ну... Да, может быть.
Софья попробовала отхлебнуть из стакана, но чай был еще слишком горячим, и она снова принялась на него дуть. Потом сказала:
– А почему так?
– Ну... – я не нашелся, что ответить, и замолчал. Софья смотрела на меня. – Ну, потому что так выходит, – кое-как сказал я.
– Так все делают?
– Нет, конечно. Но бывает.
– Дураки, – сморщилась Софья и подула на чай. – А ты?
– Я – не делаю.
Ирка приехала на полчаса раньше, и застала нас молча пьющих чай. Она посмотрела на меня, на Софью и плотно сжала губы. Когда они ушли, я нашел фильм «Зеленая миля» и включил. Наверное, Софья имела в виду именно его.
Софья когда-то вырастет, и поймет, почему чужаков надо уничтожать. Она поймет это, хоть, может, и не примет. Но вряд ли, поняв это, она сможет просто говорить: «Дураки». Очень вряд ли.


Недовольство

И все в ресницах мокренько,
И все на сердце душненько.
Ни шепота, ни окрика.
Чего ты хочешь, душенька?
(М.Щербаков)


Софья подпрыгнула, пытаясь дотянуться до звонка. Потом еще раз. И еще. И только после этого, пыхтя и отдуваясь, я тоже достиг Иркиной двери.
– Много куришь, – проговорила Софья Иркины слова, прищурившись Иркиным прищуром. – Бросай!
– Почему это? – решил я ее подцепить.
– Курить плохо, – сразу выдала она перенятую опять же у мамы формулу. – От этого кашель. А я, – перескочила она на другую тему, – уже почти дотянулась до звонка! Еще чуточку – и дотянусь! Вот такую чуточку, – она показала на пальцах. Выходило примерно три-четыре сантиметра.
– Большая уже совсем, да, – подтвердил я, и потянулся к кнопке звонка. Нажать не успел – Ирка открыла дверь.
– Сашка! – воскликнула она. – У меня мало времени, срочно надо убежать. Погуляете еще часика два? Или, может, дома посидите?
Она вопросительно посмотрела на Софью. Та пропустила вопрос мимо ушей. Она что-то прикидывала, загибая пальцы. Мы помолчали пару секунд, после чего Софья сообщила:
– Я уже взрослая! – и прошла внутрь. Мы с Иркой переглянулись.
– Ладно, – сказала Ирка. – Я тебе ключ оставлю, если что – далеко от дома не уходите, чтоб найти смогла. Хорошо?
– Вперед, покоряй Вселенную, – ответил я. Она криво усмехнулась и быстро пошла по лестнице.
– О, – сказал я ей вслед, – ты тоже подметила, что лифт не работает?
Она что-то пробурчала, и скрылась внизу. Я зашел в квартиру и закрыл за собой дверь. Софья чем-то грохотала в своей комнате. Разувшись, я заглянул туда и обнаружил, что она зачем-то пытается сдвинуть здоровенный дубовый диван. С него падают на пол кубики, куклы, тряпки, прочий хлам – все, в особом «детском» порядке сваленное в кучу.
– Ты чего делаешь? – спросил я.
– Мебель переставляю, – ответила она. – А ты чего стоишь? Помоги!
Мы передвинули диван.
– А зачем? – решил выяснить я чуть погодя. – Зачем ты переставляешь мебель?
– Ну я же взрослая, – ответила она таким тоном, что было ясно – разъяснений больше не требуется. Но я решил уточнить:
– И что?
– Ну что! – слегка раздраженно сказала она. – У взрослых все немного не так. Они недовольные все время. И ругаются. Вот я и сделала чтоб неудобно. И недовольной теперь буду!
– А до этого ты была довольна всем?
– Нет. Но то я изменить не могла, а это могу. Как мама – у нее перекипит суп, она недовольная, переполнится ванна – она недовольная. Но может суп вовремя выключить. И ванну вылить. Но недовольная. Вот и я буду так.
– А зачем? – меня шокировала подобная идея.
– Я же взрослая, – замкнула круг Софья.
Мы пошли на кухню и поставили чайник.
– А я взрослый? – спросил я.
– Ну да, – удивленно ответила Софья.
– И тоже недовольный?
– Да! – Софья набрала побольше воздуху и затараторила: – вчера сок на себя вылил – ругался, переходили дорогу – чуть под машину не попали – злился, сигареты не нашел в магазине – ворчал что-то. Ты еще больше мамы недовольный!
– То есть я взрослее мамы?
– Да, – безапелляционно заявила Софья.
После мы пили чай, и я, признаться, несколько раз поймал себя на недовольстве. Почти злобе. Обжегся, чашку чуть не разбил, забрызгал одежду, когда мыл посуду...
А на следующий день, проснувшись по будильнику, уныло поплелся на работу. Сонный недовольный вахтер вяло глянул на мой пропуск и кивнул. Поднявшись по лестнице, я зашел в офис.
Шеф, как всегда, бодро улыбался, быстро набирая на клавиатуре тонны текста. Он кинул на меня быстрый взгляд, подмигнул и поздоровался:
– Доброе утро, Сань.
Он всегда был всем доволен. Ему всегда все нравилось.
Мне он всегда казался немного ребенком.
Новый день беспросветного уныния и недовольства только начинался.


Клетка

Печальный клоун, марионетка,
Вокруг тебя невидимая клетка.
И ты в ней бьешься, изнемогая,
Грозя в бессильной злобе небесам.
(Р.Абельская)


Софья бегала кругами, не зная, куда деть распирающую ее энергию. Ирка строго говорила: «Ну-ка успокойся!» Ясное дело, на Софью это не действовало. Она продолжала бегать. Волшебная мысль о том, что «мы идем в зоопарк!» не давала ей покоя.
Наконец, подъехал автобус, и мы залезли в его душную утробу. Софья быстро нашла, чем себя занять: одно из окон оказалось открыто, и она ринулась к нему, чтоб высунуться по пояс. Ирка всплеснула руками и выволокла дочку из окна за штаны, и сказала:
– Сядь!
Софья села и надулась, глядя исподлобья то на меня, то на Ирку. Бабулька, сидящая рядом, посчитала своим долгом поучить чужое дитя уму-разуму и прокудахтала:
– Надо слушаться маму и папу.
Я ухмыльнулся. Бабульки любят вмешиваться в чужие дела. Они уверены, что уж их-то советы и мнения точно необходимы всем. Особенно чужим детям и их родителям. Кинув на Ирку взгляд, я заметил, что она напряглась. Слава богу, нежелательная собеседница не стала развивать тему.
Мы с Софьей вышли из автобуса, оставив Ирку в салоне. У нее были какие-то дела, ей надо было ехать дальше, и она оставила дочурку на меня.
– Хочу в клетку, – сообщил Софья, когда мы немного отошли от остановки.
– Чего это вдруг? – удивился я.
– Да вот так. Как в зоопарке.
– Почему?
– Потому, что никто не говорит, что плохо, – рубанула Софья. – Можно делать что хочешь, и всем это нравится.
– Но ведь и уйти никуда нельзя.
– А зачем куда-то идти, – искренне удивилась она.
– Ну... Свобода – многого стоит.
– А ты свободный?
– Я – да.
Софья хмыкнула. Почесала нос.
– А все время жалуешься, что занят, – резонно подметила она.
В зоопарке была какая-то акция, и меня, как человека с ребенком, пропустили бесплатно. Мы прошлись вдоль огромного пруда с крокодилами, мимо клеток с экзотическими птицами, поторчали около ямы со слонами и жирафами. Софья заливисто смеялась, когда из-за бортика высовывался хобот и, ориентируясь на запах, находил в каменных впадинках орехи.
– Хочу так, – сообщила она, когда мы покинули зоопарк.
– Как? – спросил я, уже успев забыть про разговор чуть раньше.
– В клетку, вот так! – ответила она.
– Софья, тебе не надо в клетку.
– Почему?
– Потому, что в клетке плохо. Тесно, – объяснил я.
– А звери веселые, – заметила Софья.
– Ну, они ж другого не знают.
– А ты знаешь?
– Не понял, – не понял я.
– Ты всегда занят, – напомнила она.
– О... Да, я знаю другое.
Софья помолчала и резюмировала:
– Не хочу знать другого.
Ирка встретила нас на остановке автобуса, забрала Софью и они уехали. А я сел на скамейку и закурил. Посмотрев на часы, я обнаружил, что время уже поджимает, и надо срочно ехать в офис. Слава богу, от меня там требовалось только присутствие как свидетеля при заключении контракта.
– Как декоративный кролик, – пробормотал я. Встал и пошел на другую остановку. С этой остановки в мою клетку автобусы не ходили.